Валя, Валентина, что с тобой теперь...

[galka]

Сообщили из дома: умерла соседка Валентина.
Вот надо же - только вспоминала прежних соседей и тут это известие.
Валентина была нашей соседкой уже не по коммунальной квартире, а по последнему месту жительства.
Её квартира была расположена с нашей в одном "кармане".

Услышала я о ней раньше, ещё до вселения в дом на 3-го Интернационала.

Пришла как-то подружка Таня на работу в свой день рождения в новом сарафане из шёлка малахитового цвета.На восхищённый вопрос "откуда?" рассказала, что познакомилась с симпатичной женщиной, которая шьёт на заказ.
Через несколько месяцев мы въезжаем в новую квартиру и буквально через пару дней заходит соседка за какой-то мелочью.
А на голове у ней повязка из подозрительно знакомого куска шёлка.
Короче, за разговором я вычислила, что именно эта самая соседка и сшила Таньке сарафан.

Валентина была постарше меня. На сколько точно - осталось тайной.
Она была из той породы, про которую говорят: маленька собачка до старости щенок.Натуральная блондинка с крыжовенными зелёными глазами. Миниатюрная, ножки ровненькие. Ладная, одним словом.
Кем-то она там работала. На заводе... Нет. В школе для отсталых детей. Уроки домоводства вела.

Почему Валентина не была замужем при том облаке женственности, которое всегда окружало её, я не знаю.
Ни мужа, ни ребёнка.Но жила не одна. В двухкомнатной квартире Валентина проживала с матерью и отчимом.
Мы общались очень мало - так, по соседской нужде - луковица, морковка, прострочить что-то на моей машинке, когда её ломалась.

Жили они тихо, только отчим, который страдал болезнью Альцгеймера, устраивал порой показательные выступления в подъезде.
Он дома ходил без одежды и в таком же виде всё порывался показаться людям. Выскакивал в подъезд голяком и бегал вверх-вниз по ступенькам.Появлялась Валя и, тихо приговаривая что-то, уводила его.

Что интересно, у Валентины в разговоре иногда проскакивали скандальные интонации, какие бывают у пьющих женщин.Упомянет какую-нибудь свою подружку или там коммунальные службы, или вообще мало её касающиеся структуры и вдруг прорвётся:
- А в морду она не хочет?!
Было такое.
Однако, рассказывая о своём невменяемом, обременяющем ей жизнь старике-отчиме, она никогда не проявляла ни тени раздражения.И мама у ней была сердечница, весь быт на Валиных руках, а ей ведь всего лет 35-40 было. Никакой личной жизни.
Мы все раздражаемся на близких. Несправедливо и неизбежно.
А вот Валентина очень естественно избегала этой остервенелости. И на близких не срывалась.

Рано ли, поздно ли, отчим умирает.Валя остаётся с своей тихой мамой.
И ей дают путёвку в местный дом отдыха. Зимой.Валя уехала, мама осталась одна.
Во двор она не выходила, гуляла на балконе. Садилась на стул и сидела часочек, дышала морозным воздухом.

Через несколько дней соседи обратили внимание, что сидит старушка на балконе и сидит. День, второй.
Никто в квартиру ломиться не стал, сообщили дочери.
Валентина приехала, зашла домой и обнаружила маму на стуле уже остывшей и даже закоченевшей.
Похоронила и стала жить дальше.

Тут у нас грянула перестройка и Валентинины уроки кройки и шитья отсталым в умственном развитии детям стали не нужны.

Она занялась бизнесом.
Стала закупать кипятильники, чайники, складные резиновые лодки, тележки на колёсиках для домохозяек, сигареты, ещё что-то - уральские сувениры, что ли, и возить всё это в Польшу.
Оттуда пёрла на себе шмотьё. Привезёт, разложит всё на диванах-столах и позовёт меня.
Я посмотрю и говорю: Что, Валя, продать надо?Она глядит своими крыжовинами и молча кивает.
Не умела она почему-то торговать на рынке.
Начинала задираться с покупательницами, ругаться, отбирать у них свои тряпки, посылать подальше...
А к нам на работу такие же тряпки носили коробейники чуть не каждую неделю. Да косметику, да ерунду непонятную.
Я разок взяла на пробу пару блузок девам своим показать.На ура разобрали. Так я ей пару раз помогла распродать товар.
Все мы крутились в этом стихийном базаре, который перестройкой назывался.

А потом она охладела к поездкам. Охладеешь, конечно, когда у тебя в Польше отберут весь товар да ещё и наподдают.Посудой Цептер пыталась заниматься, гербалайфом.
Потом появился у ней сожитель. Молодой, здоровенный примак. Жил у Валентины.
Она его обихаживала, веселилась вместе с ним, но про возраст свой не сообщала.
Примак особо годами её не интересовался, что ему? Сыт, пьян и нос в табаке. И бабёшечка аппетитная под боком.
Так они какое-то время прожили и Валюшка моя утратила бдительность.
Оставила свой паспорт на журнальном столике в пределах протянутой с дивана руки.
Сожитель руку и протянул. Раскрыл лениво странички, глянул и заинтересованно замер.
Изучив паспорт, потянулся, расправив свои большие члены и медленно встал с дивана.
- Валентина, я за пивом схожу! - крикнув так, взял бидончик и вышел из дома как был, в трениках.
Ни пива, ни сожителя...
Ушёл навсегда.
Ладно.
Валентина знакомится с местным писателем-журналистом. Тот прилично, очень прилично старше её, да к тому же женат. Правда, женой выгнан из дому за тихое беспрерывное пьянство. Журналист неплохой, однако.
И книжка у него была, изданная ещё в советские времена, когда такие книжки имели совсем иной вес, чем нынешние ктохочеттотипечатаетсамсебя книги.
Валентина занялась творчеством.
Вот женщина! Душечка.
Написала пьесу. Приносила мне на читку. Пьеса, конечно, на знакомом материале, про челночниц и проституток. Проститутка в качестве главной героини для привлечения зрителей. Вадим (писатель) ей такой ход подсказал.Она слышала, что драматурги - самые богатые литераторы были в сов. времена и решила, что не боги горшки обжигают.
Пока она писала свою пьесу, а Вадим очередной детектив, происходили спонтанные разборки с женой и взрослыми детьми, которые являлись периодически во дни зарплат и пенсий к Вадиму требовать от мужа и отца средства на содержание. И давал Вадим им эти средства.
Жили не знаю на что. Бедствовали.

А тут Вадим занемог. Спина заболела. Пошли к врачу - рак с метастазами в позвоночник.
От врачей вернулись и Вадим больше не встал.
Больше года Валя ухаживала за неподвижным, страдающим от ужасных болей, зловонным, никому совершенно не нужным стариком.
И опять - ни слова жалобы, ни сетований, ни даже дурных слов о жене и детях Вадима. Те-то, понятно, сразу забыли о нём, носа не казали.
Валентина и до последнего порога его довела и даже похоронила сама, на свои деньги.
Хотя кто он ей был - так, одинокий пьющий старик, прибившийся к её потребности заботиться о ком-то.

Я уехала, новости о соседке узнавала от своих родных.

Осталась Валентина совсем одна. Пускала цыган на постой, странных сомнительных таджиков.
Жить-то надо было на что-то. Тут и своя старость подступила.
Кормила кошечку в подъезде. Её так и называли - валентинина.
Похоже, пила.

Потом вдруг стала каждый вечер ходить по соседям, просить еды. Ей давали. Соседки даже приходили, готовили что-то.
А она всё равно выходила на лестницу, совала деньги в руки соседям и просила купить хлебушка.
Не в себе была.
И вот, недавно, на днях, скончалась.

Ещё одна жизнь ушла, улетела, словно пыль в луче света. И тени не осталось...